Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: город как миф и реальность (список заголовков)
14:42 

Мне сказали Слово©
14:31 

Father's gone to the Dark Side

Мне сказали Слово©
11:41 

Мне сказали Слово©
Перенесла наконец все старые черновики из памяти телефона в блокнот и компьютер - четыреста записей о погоде, надписи на заборах, цитаты.

В детском мире ценники рядом: «рыцарь спасения» и «рыцарь спасения с копьем за спиной». Второй дороже. Порадовали еще «фигурка людей» (в коробке и правда одна фигурка) и «карета но».
На заднем стекле маршрутки в пыли надпись: «Я упырь!!!»

Мой дипломный руководитель заставляет третьекурсниц на лекциях петь гаудеамус. Крики: я не хочу! Я не буду! У меня голоса нет! А он: давайте, давайте, не ломайтесь! Спрашиваю, когда можно будет ему позвонить. Отвечает: вечерком. После семи? Кивает: после восьми-девяти, где-нибудь часиков в двенадцать, мне будет приятно услышать ваше взволнованное дыхание.

Хотела сфотографировать, но стекло отсвечивает: «Требуется бармен, девушка не старше 40 лет».
Апрель, светло – а все равно холодно и противно, и с неба редко, мелко сыплются капли.
Видела зато дивную надпись на заборе: «странный ты человек сережа не пьешь!»

Цитата: «эстафетная палочка одиночества никому не нужна, разве что сатане для ковырянья в носу».

Конференция в честь Валгиной, цитаты из речи ректора: «она создала теорию, которая позволяет сделать законченного специалиста, законченного в хорошем смысле», «сегодня здесь в наших стенах приехали люди, для которых ценен и докладывают русский язык», «язык средств сми дает не только жизнь слову, но и жизнь мертвому, оскуделому слову», «у тех, кто сидит в зале, есть желание развивать свое речевое лицо», «Содействуют ли сми русскому языку в выполнении его функции в российском обществе? Нет! Они переключают нас на низкопробные западные поделки, на скудоумных петросянов, убойных оперов, которые доводят до исступления».

Даль утверждает, что ветер с моря называется моряна. Мораны у Даля нет, есть морена – но она тушеная репа. Там есть еще слова «моряно» - ветрено с моря – и «морянить» - дуть ветру с моря. А прилагательное, соответственно, не морской, а моряный ветер. И само определение нравится: «море – скопленье соленогорьких вод в обширных впадинах земной поверхности».
У Стендаля дивное: один поэт оскорбил свою даму; она два года его игнорировала, наконец велела сообщить, что если он вырвет у себя ноготь, который ей принесут от его имени 50 влюбленных и верных рыцарей, она, может быть, простит его.
О Мисиме: «хорошая книжка, если хочешь узнать, как _эти_ становятся такими»

На рекламе петелинских кур кто-то написал: «Трупоеды». Под этим такое многозначительное: «Любишь себя – выбирай петелинку!»
А сегодня днем у нас опять шел дождь – такими кляксами по асфальту.

«По моему мнению, все умалишенные повреждены в рассудке чертом. Если же врачи приписывают такого рода болезни причинам естественным, то потому, что они не понимают, до какой степени силен черт».

Сейчас такие синие сумерки, у всех уже окна горят и месяц видно. Уютно.
Небо сейчас слоистое. Облака как кудри. Вот бы над морем такое – как будто две девушки кудрями смешались.
На подоконнике замазкой: «Митя баллеет за Спартак».
«Пошел ты к черту, дурак, ступай перепорть всех албанцев – получишь остроконечную шляпу!»
Рекламу на окне разрывает рама: «скейтб\орды», велоси\педы». Изящно.

Весь день было серо и хмуро, сейчас тучи разошлись и закат нежный-нежный. Размытые розовые облака.
На шкафе свет и тени из окна нарисовали женский профиль. Дама с маленькой обнаженной грудью, в лавровом венке, запрокинула голову, закрыла глаза и кричит.
Пытаюсь снять камерой дождь: на экране получаются полосы, звук – еле слышное чавканье, а на самом деле гром.
У нас дождит сегодня. Картинка: тучи такие темные, пухлые, небо все в мягких лиловых складках, а на западе бледно-желтый свет и толстые трубы: дым от них поднимается прямо вверх, и кажется, что это такие свечи.
«Иероглиф, обозначавший понятие «прежде», изображался так: рисовали солнце, а над ним или под ним бурлящие волны».
«Красота – это чувственный восторг от созерцания формы, содержание которой кажется нам прекрасным». И дальше про то, что от обаяния любимого лица человек абстрагироваться не может.
Сегодня все тучи как рыбки – с золотистыми брюшками.

Под крышей строймагазина живет ласточка.
Выдумывается, что море вылупилось из яйца и поначалу маленьким было и слабым – пустыня больше была, небо больше было. Чем кормят море, чтобы оно росло? Дурной кровью? Слезами?
«Вот эта дорога вышла из воды и в воду же возвратится: два месяца назад здесь плавали в лодке, а сейчас ездят на телегах».
Бердяев о необъективности: «Любящий знает о лице любимого то, что весь мир не знает, и любящий всегда более прав, чем весь мир».
Мы на море собирались, а тут такой дождь, будто с неба верблюда плюют.
Сегодня облака паровозиками – ровные-ровные параллельные цепочки.
Все спят, все-все, может быть, еще три окна горят, кроме окон, выходящих на лестницу; и все еще дождь. Два клена рядом – желто-зеленый и ало-зеленый; выглядит как салют.

Утро позднее, а на улицах никого нет. Из окон пахнет горелой кашей и издали слышно шварк-шварк дворника и неуверенный лай.
Иду в какой-то глухой цивилизации. Даже не верится, что в городе может быть так тихо. Заборы и заводы и пыльные немые собаки. Я раньше как-то совсем не думала, что город не везде сплошной. Что не только магазины и красная площадь, не только метро, но еще и крошечные дворики в спальных районах – навес над подъездом увит сине-зеленым виноградом – и такие заброшенные места. Иду, а на меня листья падают. А вдоль разбитого асфальта растут поганки. Как будто город – живое существо. Из живых существ. Почему-то откровения всегда такие банальные.
У нас мелкий-мелкий дождь ледяной идет, такой холодный, что кажется - царапается. И тихо так, даже в центре. Часть деревьев еще зеленые, а часть – уже лысые; большинство – желто-зелено-лысые: проходишь под ними и чувствуешь, что этот лес заколдован.
Снег идет, крупный и твердый, как кокосовая стружка.
На белом снегу следы и тени, и кажется, что бежишь по краю розы. А замерзший тротуар выглядит как крокодил.

Вроде сидишь рядом с людьми, даже – между ними, смотришь фильм – а фильм перебирает тебя, входит то одним, то другим кадром – а ты уже знаешь, чем все закончится, и не предвкушаешь, и не ждешь, просто тоскливо знаешь – а рядом с тобой смеются, так заразительно, что тебя тоже от смеха трясет – и все это – разъединяет, разъединяет. Чужие люди. После фильма начинают что-то между собой лопотать, а я хочу уйти и никогда больше никого не видеть, ни с кем не разговаривать.
Человек, который всерьез думает, какую туалетную бумагу взять – не желтую, говорит, только зеленую или голубую.

Снег подтаял и похож на шляпку гриба изнутри, такой же ноздреватый.
У нас на потоке была Странная Девочка. Она даже физически Уходила в себя – сутулилась сильно, носила темные очки. А в классе был Странный Мальчик. Я просто встречаю на улице людей – точь-в-точь. Лица другие, а возраст тот же. Как будто и мы не взрослеем, а только освобождаем матрицы, чтобы их занимали другие люди.
Убеждаю себя, что не хочу пирожных, таких маленьких, с желе, кремом и фруктами. Разве можно подумать, что я их хочу? Пальцы прыгают, вместо «их» получается «ифиф».

На заляпанном автобусе вместо «помой меня» – «с агнём не играй».
На грузовике: «Набор водителей».
Ценник: «чай три листа пак (похудение) (Тя)». Меня еще сразила манера переносить слова: «Анг
ел»
«лет
ящий ангел»
«зве
зда».

Реклама. Для понта текст идет снизу верх. Итог (сверху вниз): «Тонус!
Подарим
Стресс,
Снимем».

На Белорусской есть улица – по одной стороне дома живые, а по другой брошенные. Между ними глубокий овраг, рельсы для Аннушек, да еще брошенные дома огорожены забором с колючей проволокой. На заборе постоянно рисуют, но я только сейчас заметила, что в окнах тоже. Представляешь: окна слепые, ржавые, и из этой ржавчины – ярко-голубое небо. Или малиново-желтое. Или лиловое. Как будто инопланетники рисовали свое.

В кафе, за самым тихим столиком сидят двое: она читает со словарем, карандашом рисует в книге, пьет кофе из красной кружки; напротив – он, редактирует таблицы на ноуте и грызет сухарь.

Снега по уши! Все такое белое-белое и по-снежному тихое, хотя все обычные звуки слышны и снег под ногами скрипит. Маленький мальчик медленно и задумчиво расчищает машину, его папа, явно нервничая, притопывает рядом и молчит.

За два дома до куста пахнет черемухой, но если встать прямо под ней, то пахнет картошкой. Возле керамика-гранит целуются жирафы. А потом дальше железная дорога и изумрудная трава по обе стороны от нее, сирень, разобранные жигули, сквозь которые тоже что-то растет. «ОсторожноСкользкиеСтупени» покрыты пылью, но я пробую ногой, и нога скользит. Последнее, что увидела из такси, - розовый шарик в ветвях тополя.

«Поймаем тех, кто рисует на стенах, заставим платить родителей за ремонт всего здания».
Ценник: «Шоколад очень вкусный 30 руб»
© Nosema

@темы: Dancing in the moonlight, Кто здесь?, Город как миф и реальность

11:04 

Ворохом

Мне сказали Слово©
Карлсон, живущий на крыше мира: ветер бросает в небо горох, заносит в щели между небесными досками – и горох прорастает, и небо сверху – текучая прелесть поля. Карлсон сидит на крыше мира, болтает ногами…
Тревога от возможности, от осуществимости. Привези мне, говорит дама, алый цветок – только сначала горы перейди, реки переплыви, чудовище победи. Рыцарь только к двери – дама кричит: только горы должны быть непроходимыми, а чудовище непобедимым!
Иван-дурак едет весь день, Иван-дурак едет всю ночь, выезжает в чистое поле, к большому черному камню; на черном камне сидит человек. И говорит: все уже собрались; ты водку принес? Говорит: помогаю героям, оплата почасовая. Говорит: какие шикарные у тебя глюки. Говорит: мобильник гони. Говорит: целуй меня поскорее.
Забыть поменять в телефоне раскладку, писать список дел; очароваться внезапно: loimvoig, получается, надо найти, ao4ar, igoog.
Кладу руки на ведро зимы (и не помню, что это значит).
Упрекают, что дневник загадочный и абсолютно не личный, а мне кажется, что я только о себе и пишу, ни о чем больше.
Иногда и хочется заговорить, а невозможно; как будто меня из граммофона переделали в шкатулку, и все, что я могу, - хранить свои дни внутри. Я чувствую на себе узоры.

Вспоминаю: В старый пруд прыгнула лягушка - и внезапно смешно, потому что стихи эти сочинил Иван-царевич.
Папа-лунь и мама-луна; и детка их Джомолунгма

Один колдун ходил по замкам спящих красавиц и всем сонным девушкам клал на грудь невянущие цветы
Вместо снега сыплются с неба: бублики, буквы о, спасательные круги и погремушки, и люди проходят сквозь падающие круги, как рыбы, как тигры.
После первой простуды отношения с ветром портятся: хрипы в груди исключают из списка принцесс и переводят скорее в баяны; россыпь родинок – как россыпь кнопок.
У семи нянек дитя без глаза, у двенадцати – трехглазые дети.
Одна девица решила дракона поймать на собственную невинность: дракон ведь – тот же единорог, только в чешуе.
В пещеры входили по трое: один собирал булыжники, другой искал драгоценные камни, а третий слушал фантастические и записывал все, что они говорят. И под завалами камней находили невянущие цветы; превратившихся в камень красавиц.
Призраки обмениваются подарками дважды в год: на дни рождения и на дни смерти, это всем известно; меняются осколками тех оружий, которые убивали их: на дни рождения раздают, в дни смерти – собирают.

У меня иногда такое чувство, что я живу по спирали - или сквозь меня живут по очереди несколько человек; иначе как объяснить возвращение к одним и тем же темам? Раз в шесть лет просыпается гитарист, выходит взять пару уроков и засыпает снова; разбуженный шумом филолог кладет голову ему на плечо. Пригождаются учебники, которые я хаотически покупала лет десять назад и с тех пор ни разу не открывала; а может быть, это они звали меня все эти годы, раскладывали буквы поизящнее, как барышни, которые готовятся падать в обморок на руки кавалеру.
Мой кавалер любит коров и королев
Надменный - это тот, кому говоришь: давай меняться; а он отвечает: я выше этого; а потом забирает твое и взамен ничего не дает.
У одного короля был садовник, коричневый, как земля; и пах земляным потом, земляной сыростью. Цветы распускались в его руках, но ни одна девушка не обнималась с ним - каждой казалось, что в этих руках ее хоронят заживо.
Одна девица сплела себе рыцаря из веревочных лестниц - и вот узлы его мышц так и бугрились в рукавах и штанинах, и мысли комьями собирались на лбу.
Если бы я умела, я бы нарисовала улитку, которая живет в ушной раковине, - сам себе минотавр; и ее лабиринт полон серы; а над входом молоточек висит: постучись в висок и входи. (Не советую, э-э, не советую.)
Кузнец и сапожник смотрят в недоумении, как бежит по небу огромный клубок, а за клубком - старушка со спицами и на бегу вяжет шарф: клубок все меньше, шарф все длиннее. Бабушка, кричит кузнец, как ты туда залезла? Тетушка, кричит сапожник, положи немедленно млечный путь!
И всю ночь застенчиво и настойчиво капли щелкают по подоконнику.
© Nosema

@темы: Dancing in the moonlight, Город как миф и реальность, они назовут это "блюз", солёное, как море

00:11 

Мне сказали Слово©
в августе время течет неровно - то замирает на подоконнике, то срывается в бег по лестницам-улицам-заросшим полынью и сурепкой дворам.
Утро: просыпаться в комнате, похожей на шкатулку с безделушками. Деревянные панели стен, низкий потолок, заставленные полки, солнечные пятна на потолке.
Пестрый тканый коврик. Забытая на подоконнике чашка, разбросанные по полу яблоки.
Кофе на сонной кухне, солнечный блик на чайной ложке, джинсы, майка и кеды, лестница, где пахнет мокрой известкой; мостовая вся в сухих листьях тополей и каштанов - они рассыпаются в золотисто-серую пыль под ногами, скрипят и шуршат.
Лестница, щербинки большой мозаики на пирсе, сухой и затем мокрый песок. Промокшие ноги, полные карманы камешков.

День: сидеть под полосатым тентом, уткнувшись носом в полупустую чашку. Оса жужжит над остатками печенья. Машина прошумела - и снова тихо.
Вернуться домой, читать, спать, валяться на полу среди книг и яблок.
Жара спадает; камешки и стекляшки, найденные на берегу, лежат в глубокой миске на кухонном столе.

Вечер:
лоскутное небо, прохладный и горький ветер с моря, чайки орут гадко, но уже привычно. Жара отступает, окна заплетенного виноградом дома на центральной улице горят оранжевым и лиловым, блики поднимаются вверх и гаснут.
Идти в том же заколдованном - к морю! - направлении. Обернуться, увидев знакомый профиль в окне кофейни - нет, померещилось. Чай с апельсиновой цедрой и виски, кто-то рядом курит трубку; складывать из салфетки кораблик, оглядываться на дверь.
Лиловые прозрачные сумерки, фонари, тени, осень уже за плечом.
© Акико Морикава

@темы: Город как миф и реальность

23:59 

Отряд оперативного реагирования на погоду.

Мне сказали Слово©
Кто из дому, кто в дом,
кто над кукушкиным гнездом.


Кто про что, а я все про бег и тени,
про городские легенды без продолжения:
в финале все умерли,
титры идут без звука,
и по залу катится, переваливается скука,
как толстый кот, скорее всего перс.
Не будет ловить, но в результате съест
нас всех: и механических птиц, и наскоро сшитых мышей,
и прочих созданий из теста, пластмассы и глины,
а если не съест, так раздраконит на половины.
Была бы его хозяйкой - давно прогнала взашей.
Только междусезонье готово терпеть и такое,
в своих старых шалях оно пропустило момент
исчезновенья мелодий
из воздуха и вообще,
но теперь каждый звук считает гудком тревоги,
достает ружье, направляет его на дверь.
В такой обстановке нам не избежать потерь,
а значит опять -
руководство, как скрыться в тень
и убежать от пули.
Нас (уже в который раз!) обманули:
говорили, как выпадет снег - так сразу же станет проще.
Только междусезонье, поставив белесый росчерк
напротив той фразы, что вахта, мол, принята,
застряло на входе,
достало ружье и пустило гулять кота.

И за окном - темнота, чернота, пустота,
а солнца и не было никогда.
© Tove

@темы: Город как миф и реальность

Цитатник

главная